г. Москва, Столешников переулок,
дом 11, офис 314, 3 этаж
Схема проезда

оставить заявку на лечение за рубежом

+7 (965) 337 40 66 (с 9.00 до 21.00 пн-вс)+7 (495) 755 70 12 (с 12.00 до 20.00 пн-пт)

Задать вопрос

мы ответим на любой вопрос!
Оставьте свою электронную почту и мы ответим Вам в течение дня.
Услуга бесплатна и не обязывает к заказу.
Ваше имя
Неверный Ввод
E-mail *
Неверный Ввод
обязательно для заполнения
Вопрос*
Неверный Ввод
обязательно для заполнения
Согласие
на обработку
персональных
данных
Неверный Ввод

8 800 500 14 72 БЕСПЛАТНЫЙ звонок по России 5844444@evroclinic.com Заказать звонок Заказать звонок

мы обязательно перезвоним вам!
Оставьте номер телефона и мы перезвоним Вам в течение 15 минут.
Услуга бесплатна и не обязывает к заказу.
Ваше имя
Неверный Ввод
Телефон *
Неверный Ввод
Согласие
на обработку
персональных
данных
Неверный Ввод

Связаться с нами для лечения за рубежом
8 800 500 14 72
Укажите ваше имя
Укажите ваш электронный адрес
Укажите ваш телефон
Заполните это поле
Согласие
на обработку
персональных
данных

Неверный Ввод
* - поля, обязательные для заполнения

Новости медицины

Избыточное потребление жиров развивает жировой гепатоз и диабет

Контролируйте свой рацион: избыточное потребление жиров может привести к развитию жирового гепатоза и диабета

Человеческий организм – это сложная работа систем и органов, на которую физически человек повлиять не в силах. На процессы, которые происходят внутри нас, действует буквально все: образ жизни, эмоциональное состояние, нервные перенапряжения и, конечно, пища. Последнему фактору уделяется особенное внимание со стороны медиков.

Подробнее...

Доктор Антонио Алькарас, Трансплантолог почек.

Доктор Антонио Алькарас, Трансплантолог почек.

Не так много людей в мире могут сказать, что они первыми в истории выполнили какую-то сложнейшую операцию, или что у них лучшие результаты в мире по такой-то методике. Алькарас сказать это про себя тоже не может, по- скольку терпеть не может «звездности» и тщеславия. Но зато за него об этом говорят все его коллеги по профессии. Да, он первый в целом ряде методик. Но главное даже, что не первый, а лучший. Когда я спрашиваю у самых известных европейских врачей, кому бы они доверили оперировать или пересаживать свою почку – все в один голос говорят: «Алькарасу, конечно».

Сделать обычную фотографию — улыбающийся доктор в белом халате — в этот раз у нас не получится! Доктор Алькарас убежденный противник белых халатов, которые не надевает никогда — следуя традиции Клиники Майо — одного из самых престижных госпиталей США, в котором долго проработал. Белый халат — прошу внимания — это скорее «рассадник вредных бактерий, поскольку халаты далеко не во всех учреждениях меняют каждый день, тогда как свежую рубашку каждый нормальный человек одевает всегда». В общем, господа, халаты, бахилы и шапочки следует записать в историю. Ну или признать просто красивой традицией, от которой не хочется отказываться. И конечно, есть еще одно, более тонкое объяснение: «белый халат создает между врачом и пациентом дистанцию, а пациенту нужно чувствовать человеческую близость к врачу». Звучит очень убедительно, хотя слышать такие слова именно от хирурга неожиданно. Всё-таки, хирурги пользуются славой людей более прохладных, циничных и отстранённых, чем все остальные врачи. Но только не наш доктор.

Вы один из самых блестящих хирургов. Медицина и хирургия были ранним призванием?
— Врачом я хотел быть всегда — точнее с трех лет! Хотел лечить и излечивать людей. А вот, что буду именно хирургом — это определилось уже в процессе обучения на медицинском. В последние годы обучения выяснилось, что у меня есть одно ценное качество — способность принимать решения.

Что и является самым ценным качеством хирурга!

— Вот именно. Я в своей жизни видел некоторых отличных хирургов, которые не обладали «золотыми руками» или какими-то особыми способностями ориентации в пространстве. Естественно, хирург не может быть неуклюжим, но и суперодаренность в плане мелкой моторики не всегда обязательна. Но любой выдающийся хирург всегда — умница, стратег, решителен и может принимать уверенные, быстрые и парадоксальные решения.

Я знаю, что Вы часто сравниваете хирургию со стратегией, а хирурга — с полководцем.
— Так и есть! Хирург, как и полководец, должен тщательнейшим образом планировать свою атаку (без этой подготовки, плана, разведки, на одном бравом мастерстве можно выиграть только простые битвы): не существует двух одинаковых пациентов или двух одинаковых операций. В каждом случае требуется тща- тельный и самый лучший для данного случая план. Но при этом всегда нужно также иметь альтернативный план, если что-то пойдет не так. И быть готовым моментально и уверенно отреагировать на все неожиданности, которые могут возникнуть. А для этого, ты должен быть: во-первых, стратегом; во-вторых, смелым; в-третьих — за лучшими решениями, конечно, стоит огромный опыт. Хирург должен неустанно оперировать.

О Вас, как о блестящем полководце, ходят легенды. Скажите, натуральный дар и опыт — они одинаково важны?
— Безусловно! У меня, например, с детства очень хорошие руки, и шить мне приходилось сложнейшие вещи. Но!имей в виду, что, прежде чем начать с успехом делать трансплантации почек у людей, я целый год пересаживал почки крысам. Более 150 крысам сделал трансплантацию, прежде чем начать на людях. И этот опыт — он же тебя полностью меняет: меняет установившиеся ментальные схемы, позволяет видеть картинку под другим ракурсом, как-бы приближенно, развить внимание к малюсеньким деталям.Что и позволяет потом выполнять ювелирную работу: например, делать сложнейшие сосудистые операции на почках или проводить трансплантацию почек у малышей!

Вы были пионерами по трансплантации у совсем крошечных детей. — Да, мы стали делать пересадки почек детям, которые весят менее 10 килограмм. Мы знаем сейчас, что если не сделать трансплантацию как можно раньше ребенку, у которого нет почек, то это очень плохо скажется на его дальнейшем физическом и умственном развитии. Поэтому мы трансплантируем совсем малышей.

Доктор, еще один комментарий относительно квалификации хирурга. К нам очень часто приходят запросы от иностранных пациентов, в которых нас настойчиво просят объяснить, по какой методике их сможет прооперировать врач. В целом ряде случаев без личного осмотра этого сказать нельзя. В некоторых случаях — на основании предварительной информации — можно. И вот когда мы говорим, что Доктор, возможно, будет оперировать Вас по такой-то методике, мы иногда слышим в ответ: «Ну, да ведь и у нас в городе оперируют на Да Винчи», например. Вы — один из новаторов в минимально-инвазивной хирургии, мне хочется именно от вас услышать, что результаты зависят меньше от методики — при всех возможных преимуществах — чем от способностей того или иного хирурга. Иными словами, главное — не то, ЧТО вам предложат, а КАК это сделают.

— Я абсолютно согласен. Наша команда была первой в мире в целом ряде методик, и мы всегда на передовой, но я всегда говорю, что если бы у меня самого был рак предстательной железы, я бы не задумываясь предпочел бы, чтобы меня оперировал мастер даже путем традиционной открытой операции, чем средненький хирург на роботе Да Винчи! Другое дело, что для того, чтобы сравнить результаты разных хирургов — их нужно увидеть в деле, работая по одной и той же методике. Поскольку, например, тот же робот Да Винчи, конечно, значительно улучшает результаты. И работая на Да Винчи, средний хирург может выполнять по-настоящему хорошие операции, тогда как хороший хирург — просто исключительные.

Вы для чего больше всего используете Да Винчи?

— Для радикального удаления предстательной железы. При этой операции Да Винчи — идеальный инструмент, но, например, для хирургии почки я Да Винчи почти не использую. Имея в виду колоссальный опыт операций на почке моей команды, причем операций как минимум лапароскопических,и в операционной в трех измерениях, Да Винчи мне просто не нужен. Иногда на конгрессах или мастер-курсах меня просят прооперировать почку на Да Винчи в прямом эфире, например. Я это делаю с такими обучающими целями, но сам для этой операции Да Винчи не выбираю — он мне скорее мешает, чем помогает. Тем не менее для новичка, у которого мало опыта в лапароскопической хирургии — робот при хирургии почки может быть отличным подспорьем.

Вы сейчас упомянули о важном факторе репутации хирурга — о приглашениях оперировать в прямом эфире на конгрессах. Я знаю, Доктор, что в Вашей специальности Вы — абсолютная «звезда эфира». Это высшее признание.

Да, последние пять лет я всегда открываю или закрываю Европейский Конгресс Урологии операцией в прямом эфире перед тремя тысячами лучших урологов. Кстати, в нашей специальности, Европейский конгресс считается более престижным, чем американский: случай редкий, но именно в урологии европейская и особенно испанская школа всегда была лучше. Да — операции в прямом эфире как на конгрессах, так и на курсах, на которых за тем, как ты оперируешь следят тысячи критических глаз — это важный показатель для хирурга. Здесь все без обмана. Тысячи ведущих специалистов тебя видели десятки раз оперирующим перед ними: твои коллеги точно поймут, средненько, хорошо, отлично или исключительно ты это делаешь. И не пощадят. Сразу поймут, что перед их глазами сейчас было что-то необычное или посредственное.

Сколько операций в год Вы проводите: не всегда в прямом эфире, конечно, а всего?
— Более 500 в год, и так — в течение последних 25 лет.

Впечатляет. Теперь по порядку. Вот Вы — гуру урологической хирургии.Так что занимаетесь больше всего тремя органами: предстательной железой, мочевым пузырем и почками. Рак предстательной железы — самый распространенный рак среди мужчин. Что делать, чтобы уменьшить риск его развития, и что делать, чтобы рано диагностировать?

— Ну, риск развития рака предстательной железы (простаты) напрямую зависит от нашего образа жизни. Правильно и разнообразно есть, избегать ожирения, заниматься спортом, двигаться — это то, что позволяет сократить риск. Дальше, конечно же, после сорока лет, нужно регулярно делать анализ крови на PSA — как мы знаем, анализ простейший и очень четкий. Он не только позволяет нам определить, что в данный момент имеет место процесс роста, но и предсказать немножко риски на последующие годы.

Я так понимаю: если PSA в сорок лет — 0,5 (норма), то вполне можно следующий анализ делать еще годика через два, а вот если в сорок лет PSA — 1,5, то скорее всего, этот анализ нужно будет повторять ежегодно, так?

— Абсолютно верно: главный показатель — это данный маркер. А вот дальше, если мы видим подозрительно высокий PSA — то следует сделать магнитный резонанс (МРТ). Если то, что мы видим на МРТ, кажется подозрительным, неизбежна биопсия под контролем МРТ. И вот только по результатом биопсии мы уже точно можем сказать, идет ли речь о простом увеличении предстательной железы или о раке.

В случае рака и локализованной опухоли рекомендуемая терапия — это либо радиотерапия, либо хирургия? От чего это зависит?
— Зависит от характеристик как самого пациента, так и новообразования. Но вообще, в последних двух исследованиях, проведенных на международном уровне и на выборках из тысяч пациентов, было доказано, что на сегодня самой эффективной терапией при раке предстательной железы все же остается хирургия. Очень часто это радикальная простатэктомия (полное удаление простаты), иногда с одновременным удалением близлежащих лимфатических узлов.

Тогда важный вопрос: какова вероятность сохранить потенцию после полного удаления предстательной железы?
— Сохранение сексуальных функций в этом случае зависит от двух факторов. Первый — это методика проведения операции: чем ближе я могу подойти к опухоли, тем больше вероятность того, что я смогу прооперировать так, что импотенция не угрожает.

А вот второй фактор — это возраст и уровень потенции до операции. Скажем так: прооперировать пятидесятилетнего мужчину, у которого до операции не было серьёзных проблем с потенцией, и оставить его импотентом — это преступление. Такого быть не должно. Другое дело, когда мы оперируем мужчину в 70 лет, у которого до операции уже были серьёзные нарушения. Уже в 60 лет у 40% мужчин возникают дисфункции с эрекцией. Так что, если до операции у вас были серьёзные проблемы с эрекцией, велика вероятность того, что после операции (операция — это все-таки всегда агрессия) эти проблемы станут более острыми.

Переходим к мочевому пузырю, как избежать риска развития рака?

— Не курить! В случае мочевого пузыря доказано, что две трети этих раков являются прямым последствием курения!

 

 

 

Каковы первые признаки рака мочевого пузыря?

— Кровь в моче! Даже если это несколько капель, даже если Вы такое заметили у себя всего одни раз — совершенно необходимо провести полное обследование.

Что делается в случае подтверждения страшного диагноза?

— Примерно в 80 % случаев достаточно удаления лишь небольшой части мочевого пузыря при помощи Трансуретральной резекции (ТУР), операции, которая проводится с помощью эндоскопической техники без каких-либо разрезов снаружи. И только в 20% случаев речь идет об очень агрессивных формах рака, который поразил весь орган. В этом случае необходимо полностью удалить мочевой пузырь, но сегодня это уже не означает ношения стомы. Мы формируем из участков тонкой и толстой кишки новый мочевой резервуар.

Не буду больше вас томить! Переходим к вашим «любимцам»: Вас же зовут «Магом почки». Каковы функции почек, почему у нас их две, и как о них заботиться?
— Ну, две почки — это механизм защиты. Дело в том, что почечные патологии — например, те же камни в почках — очень распространенное явление. Поэтому природа и постаралась гарантировать нам двойников — на случай, если с одним что-то случится. Что делают почки: фильтруют и выводят ненужные и вредные для организма соединения.

Много пить жидкости — это всегда хорошо для почек?

— Примерно два литра жидкости в день — это норма: сюда, естественно, включаются не только вода или чай, но и супы и другие источники жидкости.

Что происходит, если у меня выходит из строя одна почка, и ее приходится удалять?
— На качестве жизни это практически никак не сказы- вается. Но следует иметь в виду, что почки, как правило, поражаются в результате сосудистых проблем: всё, что плохо для наших артерий, сердечно-сосудистой системы — всё это пагубно для почек: высокий уровень холестерина, тенденция к высокому давлению, ожир ние, диабет, курение — все это губит также почки.

Понятно, что в этом случае, часто за поражением одной почки может последовать поражение другой.
— Вот именно. И когда тебе приходится удалять обе почки, возникает так называемая почечная недостаточность. Да, и чем ниже функциональность почек, тем выше риски для сердечно-сосудистой системы.

В общем, замкнутый круг: чем хуже состояние сердечно-сосудистой системы, тем это хуже для почек, чем хуже работают почки, тем выше риски развития поражений сосудистой системы всего организма!

— Поэтому мы всегда стараемся сохранить хотя бы часть почки. Но если это невозможно, тогда при удалении обеих почек тебе требуется заменитель!

Диализ или трансплантация?

— Идеальный выход — всегда трансплантация. Но иногда пациенту приходится ограничиваться диализом. Когда у тебя есть почка, она фильтрует все токсины, которые скапливаются в крови, и выводит их с мочой. Когда у нас нет ни одной почки, нас каждые два- три дня должны подсоединять к аппарату, выводить нашу кровь из вены и пропускать через искусственный фильтр. Но, конечно, диализ — это далеко не идеальное решение.

Каковы преимущества трансплантации?

— Всего два, но каких! Первое — бÓльшая продолжительность жизни. И второе — лучшее качество жизни (ты не привязан к аппарату и т.д.). Ольга, вот простая арифметика: ежегодная смертность пациента на диализе — 13 %. В первый год после трансплантации риск смертности этих пациентов примерно такой же, даже иногда на пару процентов выше, а вот дальше в течение всей жизни вероятность смертности пациента, которому мы пересадили почку — около 1% в год!

Аргумент исчерпывающий. Хорошо, а вот результаты трансплантации почки от живого донора и от трупа — насколько они сопоставимы? Кстати, по европейскому законодательству, иностранному пациенту могут сделать трансплантацию только от живого донора, причем только в том случае, если ты приедешь со своим донором. Так что вопрос о живом доноре для иностранных читателей особенно важен.

— Результаты лучше при пересадке от живого донора. Выживаемость в этом случае примерно на 13-15% больше, чем при трупной пересадке. В моем случае, например, статистика такова: после трансплантации от живого донора в течение первых критических пяти лет выживаемость пациента — более 94%.

Это лучшие результаты в мире?

— Есть еще две-три команды в мире, у которых есть похожие результаты, но ни у кого в мире нет лучших результатов, чем у нас. И, поскольку все любят равняться на США, должен с гордостью сказать, что мы на 10 пунктов опережаем лучшие американские центры по выживаемости при трансплантации. И это еще не все! Эти результаты мы достигаем при том, что берем на трансплантацию сложнейших пациентов, которых отказываются оперировать в других центрах.

Браво! И сколько трансплантаций Вы делаете в год?

— 150. Из них примерно 70 — от живого донора.

Здесь, наверное, следует упомянуть, что трансплантация — это абсолютная гордость Испании. Доктор Баррет был первым в мире, кто осуществил полную пересадку лица пациента, Доктор Кавадас был первым в мире, кто трансплантировал обе ноги, Ваш коллега по госпиталю, Президент Международного сообщества Трансплантации Печени, Доктор Хуан-Карлос Гарсия-Вальдекасас провел первым в мире целый ряд операций по трансплантации печени. Вы были первым в мире, кто при трансплантации применил методику удаления через натуральное отверстие организма. Лидеры и новаторы на международном уровне.

  • Это так во-многом благодаря нашей «школе» трансплантологии, которая, кстати, очень ориентирована на приемы сосудистых хирургов. Да, у нас лучшая школа в мире, и в Испанию на обучение трансплантации приезжает больше всего специалистов со всего мира.

Без сомнения. Но важно ведь и ещё одно обстоятельство: испанские трансплантологии не только первые и регистрируют лучшие результаты в мире по выживаемости. Испания каждый год оказывается в центре внимания международных СМИ как лидер по количеству операций по трансплантации органов: порядка 35,3 донора на миллион жителей. Испанская национальная организация трансплантации (ONT) признана эталонной для всего мира, оказывая в настоящее время консультативную поддержку для национальных организаций трансплантации ведущих европейских государств и других стран по реорганизации национальных систем трансплантации. Это же результат как «школы», так и отлично продуманной системы, так?

— Безусловно. Наша система создала настолько надежную легальную и санитарную базу, что только в этих условиях стали возможны эти цифры. Начнем с того, что каждый гражданин Испании — если он не сказал при жизни противоположное — является потенциальным донором. Естественно, провести такой закон стало возможным лишь тогда, когда общество к этому было готово, и когда система гарантировала тебе полную надежность всех процедур, которые данное законодательство предполагает.

По поводу гарантий системы. Иностранные граждане, которые приезжают со своим донором — приезжают потому, что вероятность выживаемости после трансплантации у Вас на порядок выше, чем в других центрах — сталкиваются с очень жёсткими правилами отбора: им приходится пройти через несколько фильтров, из которых самые сложные — это Комитет по Этике и Суд!

— И это замечательно, что окончательное решение о том, может или не может этот человек быть донором, принимает суд. Все должно быть правильно: донор может быть только альтруистом, так что, если в ходе бесед с психологом или судебными экспертами возникает подозрение на материальную заинтересованность — разрешения на операцию пациент не получит.

Кто является идеальным живым донором?

— Отец и сын, например. Или муж и жена, если есть совместимость. Здесь все понятно и нет сомнений.

Есть пожелания по возрасту?

— Нет, за исключением того, что, естественно, ты должен быть совершеннолетним. Самое главное не возраст, а общее состояние здоровья. Которое должно быть хорошим. И, естественно, хорошие почечные функции, не менее 80%.

Каковы риски и осложнения для донора при этой операции?

— Осложнения минимальны. Смертность — во всяком случае у нас за всю историю — 0%. Хотя в мире зарегистрирована цифра 1 из 3 000. Но вообще, так быть не должно, потому что если у меня на операционном столе умрет совершенно здоровый человек, это же против всей морали, одна мысль о таком исходе приводит в ужас. Нет, для донора опасности нет. И его дальнейшая жизнь после первых недель операции будет точно такой же, какой она была до. Никаких ограничений, медикаментов и т.д. Единственная реальная опасность для донора — это то, что с его единственной почкой может что-то случиться в течение его жизни, и у него не будет пары.

Вы известны во всем мире еще и тем, что оперируете по новейшим методикам NOTES — через естественные отверстия (влагалище, например) и LESS (делая единственный минимальный разрез в области пупка).

Это все методики, которые обеспечивают наибольшую надежность и минимальную инвазивность прежде всего для донора.
 Повторю, операция для донора, который итак жертвует своим органом, обязана быть минимально агрессивной. Поэтому мы и разработали такие методики, которые обеспечивают минимальную кровопотерю, отсутствие шрамов, осложнений.Через 48 часов после такой операции пациент может возвратиться к нормальной жизни! Но вот с сентября я попробую делать нечто еще более новое: не только удалять почку минимально инвазивно, но и устанавливать: попробую это делать через минимальный разрез на роботе Да Винчи. У нас невероятные операционные, где все делается в трех измерениях, одни из лучших в мире, и нужно этим пользоваться, ведь так?

Не во всех случаях можно применять эти супер передовые методики. Каков процент их применения у доноров?
— Чуть более 50%. Остальные мы в любом случае делаем только лапароскопически: я уже более 12 лет ни разу не оперировал почку открытым доступом. Но лапароскопия для нас все-таки тоже уже не самый передовой метод: NOTE и LESS более интересны.

Сколько трансплантаций Вы сделали?

— На сегодняшний день чуть более 1150.

Вы работаете в Hospital Clínic — самом престижном госпитале высшего уровня сложности в Испании. Помимо Вас здесь еще по крайней мере десяток абсолютных мировых лидеров: таких, как Де Ласи, Бругада, Гратакос. Почему в этом госпитале удалось собрать такую команду?

— Наверное, потому, что у этого госпиталя есть душа, и у всех, кто здесь работает, есть чувство принадлежности. Это университетский госпиталь, в котором проходят специализацию лучшие врачи, это центр, в котором ты можешь достигнуть высокого положения только благодаря высочайшим качествам. Ну, например, если ты не блестящий хирург, об этом сразу все будут знать. И имея рядом самых лучших — ты растешь. А если не можешь расти — то тебе приходится уйти, поскольку ты не сможешь здесь выжить с репутацией посредственности. Работая в этом госпитале, специалисты принимают участие в самых крупных международных исследовательских проектах. Я, например, руковожу лабораторией молекулярной биологии, которая изучает опухоли. Нельзя сегодня быть блестящим практиком, но при этом не быть исследователем! Специалисты нашего госпиталя всегда в одном лице мастера-практики, но еще и преподаватели, и к тому же самые передовые исследователи. И если ты всего этого не можешь — ты здесь не удержишься! Исследования и преподавание — это то, что тебе позволяет развиваться и постоянно тренирует ум.

Да, я знаю, что жизнь лучших врачей — это сплошной подвиг: 500 операций в год, статьи, конгрессы, курсы, исследования, опера- ции в прямом эфире, преподавание.
— Поэтому нужно собирать вокруг себя блестящую команду.

Без команды это все невозможно. Ты же не Господь Бог.

Хирург должен быть абсолютно уверен в себе. Иначе, как он будет принимать решения и вести за собой команду? Но он также должен всегда помнить, что он не Бог. И может сделать почти всё. Но не всё. При всем том, что я почти всегда уверен, что найти какое-то решение возможно. Но это решение не всегда, кстати, должно быть хирургическим. Большой хирург отличается от маленького тем, что умеет увидеть ситуацию в полном объеме, и способен понять, что операция — не всегда лучший выход для данного пациента. Единственное исключение, где мне как-то кажется, что у меня почти нет границ — это как раз почки. Моя команда здесь может практически все: мы оперировали почки со множественными опухолями или аневризмами, за которые не брался никто. И все у нас получалось.

Мой традиционный вопрос: нашими соперниками в медицине часто называют США, что скажите?
— Скажу, что во многих специальностях так и есть до сих пор, но не в моей: говорю со знанием дела, поскольку в США работал в лучшей клинике по моей специальности. Там проводится больше исследований, поскольку на исследования выделяется куда больше средств. Но испанские практики — мы же куда более креативны.

Связаться с нами для лечения за рубежом

Связаться с нами для лечения за рубежом
Мы свяжемся с вами для уточнения всех необходимых деталей.
Ваше имя
Укажите ваше имя
Телефон *
Укажите ваш телефон
обязательно для заполнения
E-mail *
Неверный Ввод
обязательно для заполнения
Комментарий
Обработка
персональных
данных
Неверный Ввод

Отзывы наших пациентов:
Аверьянова Виктория Павловна, пациентка, г.Пермь Более 10лет страдала мучительной кожной болезнью. Сделала все возможные «провокации» и миллион раз сдавала все виды анализов. Читать полностью >>
Алексей Веденский, 32года, г.Краснодар Хотелось бы сказать слова благодарности за организацию лечения в университетской клинике Франкфурта. Спасибо за добросовестность и учет всех Читать полностью >>
Алина Дмитриевна, мама пациента, г.Калининград Выражаю огромную признательность всему персоналу клиники эпилептологии в Мюнхене и лично профессору Хольтхаузену. Читать полностью >>
 
Нам доверяют

Нам доверяют организацию своего обследования и лечения в зарубежных клиниках топ-менеджеры крупных государственных и коммерческих организаций. Мы особенно гордимся постоянным сотрудничеством со следующими организациями:

Наверх На главную